На прошедшую на прошлой неделе «прямую линию» к Владимиру Путину народу было почти не пробиться. Народ олицетворяли доверенные лица и тщательно отобранные «по цехам» представители. А спецкора «Собеседника» забрали в полицию при попытке поучаствовать в одном из телемостов.
Вопросы по разнарядке
Прием вопросов Путину стартовал еще 21 апреля. Мы решили использовать все каналы — послали пять вопросов на сайт, один — на номер смс. Позвонили на горячую линию — вместо живого оператора вопрос записал автоответчик. В итоге ни одно из наших обращений в прямой эфир не попало. Немудрено: хотя Путин и установил очередной рекорд — почти 5 часов разговора, но даже за это время поступивших 3 млн вопросов не охватить. Потому с самого начала мы больше нацеливались на живое общение. Правда, в главную студию в Гостином дворе было не попасть: тут доверенные лица, казаки, спортсмены — все места расписаны. Немалую часть их заняли делегации от «Уралвагонзавода» (15 человек) и знаменитой Магнитки (10 гостей). Но «глас народа» также традиционно звучит во время прямых включений из регионов. Правда, места проведения телемостов до последнего держались в секрете.
А вас чтобы здесь не стояло!
Одно из таких «потаенных» мест оказалось в Белгородской области, где как раз работала одна из наших корреспонденток, россиянка по паспорту, между прочим. Грех было не проехаться до деревни Прохоровка, легендарной точки боевой славы. На площадке перед Музеем боевой славы немноголюдно. К 10 утра здесь уже установлены экраны, видеокамеры и два ряда лавочек с мягкими пледами — для ветеранов. На подъезде дежурит патруль ДПС, периметр патрулируют сотрудники в штатском — лишний человек из народа явно не пройдет. Но мне удается смешаться с толпой сотрудников мясокомбината «Агро-Белогорье».
— Мы здесь для массовки,— поясняет начальник силосного цеха мясокомбината Елена.— Вопрос будет задавать наш директор. О чем, не знаем. Начальству виднее.
К 11 часам подъезжают еще два микроавтобуса. Первый — с ветеранами ВОВ, которых отводят в музей на чаепитие, второй — с юными кадетами, их строят шеренгой на площадке. В начале двенадцатого начинается репетиция. Режиссер усаживает ветеранов на лавочки, за ними ставит кадетов, мясокомбинат занимает позицию справа. Встаю вместе с тружениками продовольственного фронта, тут же ко мне подбегает встревоженная директор мясокомбината:
— Вы заняли наше место. Отойдите.
Сразу подходит мужчина в черной куртке.
— А вы от какой организации?
Когда выясняется, что я просто от народа РФ, начинается проверка документов с указанием «пробить по федеральным базам». Правда, через десять минут мне разрешают вернуться в массовку.
— Но вы все равно вопрос не зададите.— Женщина представилась начальником отдела экономической безопасности.— Здесь все срежиссировано и должно пройти гладко. А вы даже по росту не подходите. К мальчикам вас не поставишь, в ветераны вы не годитесь. Хотя если очень хочется, вставайте.
Сценарий постановки телеведущая репетировала раз десять. От ее комсомольского «Здравствуйте, Владимир Владимирович!» закладывало уши.
— Пройдемте в музей,— вдруг предложил мне подполковник полиции за 15 минут до эфира.— Отксерим документы, до начала успеете вернуться.
Но я уже не вернулась. Полицейская машина доставила меня в прохоровское ОМВД «для установления личности». Не помогли ни журналистское удостоверение, ни звонки редактора из Москвы.
Меня выпустили из участка ровно в тот момент, когда включение из Прохоровки завершилось.
В стране все хорошо!
— У нас будут только сотрудники театра и деятели культуры,— рассказали в пресс-службе Мариинского театра.— Можно ли прийти с улицы? Вряд ли. Список приглашенных составляем не мы.
В день «прямой линии» подъезды к театру были оцеплены, а на подходах любопытных останавливала полиция.
География включений в принципе определяла тематику. Тем более что уже заранее было объявлено, что участников телемостов разделят «по цеховому признаку». Ясно, что в Мариинке должны были затронуть проблемы культуры. Их хватает, но все ограничилось публичной пикировкой директоров Эрмитажа и Пушкинского музея, с 1948 года так и не поделивших картины. В Сочи фигурист Илья Авербух и строитель славянской внешности поднимали тему Олимпиады — с ней все в порядке, о махинациях ни слова. В Липецке трансляция велась из авиацентра — с авиацией в целом тоже все хорошо. В новосибирском технопарке Академгородка сотрудники, вопреки ожиданиям, ни словом не помянули министра Ливанова. Из поселка Новошахтинский с президентом пообщалась многодетная семья (трое своих и 12 приемных детей). Что странно, учитывая, что на днях с местного градообразующего предприятия уволили десятки шахтеров. Очевидно, приемные семьи нынче — более актуальный тренд.
Глас народа изредка звучал в столичной студии. Фельдшерица из Кузбасса сказала, что повышения зарплат не ощутила. Но оказалось, что они повышаются и «это факт». 85-летняя пенсионерка рассказала о произволе, заложив попутно и мэра города, и сотрудников местной прокуратуры. Острые темы затрагивали приглашенные журналисты (Познера с его 10 вопросами не позвали). Военный обозреватель Виктор Баранец напомнил о бывшем министре обороны Сердюкове. Президент намекнул, что дело возбудили по его инициативе и это гарантия объективного расследования. А насчет того, что Васильева отбывает арест в шикарной квартире,— это ничего, раз «не мешает» следователю.
Все крамольные вопросы скопом задал Алексей Венедиктов — насчет признаков сталинизма во власти, цензуры в Интернете, прессинге НКО. Оказалось, ничего этого нет.
Не обошлось и без личных вопросов — но вместо обычного про семью спросили: «Счастливы ли вы?» А кто-то поинтересовался, как стать президентом. «Образовать свою партию... Доказать, что вы хотите и можете эффективно служить своей стране».
Эх, если бы все было так просто...
Лиана Налбандян,
Ольга Кузнецова,
ИД «Собеседник»
"Собеседник Армении"