Дело, связанное с обвинениями против экс-президента Армении Роберта Кочаряна, продолжает оставаться в центре внимания общественности. За исключением текста секретного приказа, гласности предается немногое: наверное, так и должно быть, тайна следствия все-таки. Но кое-что настораживает.
Второй президент Армении Роберт Кочарян остается под арестом, его адвокаты работают и выступают на пресс-конференциях, подают апелляции, пытаясь сначала изменить меру пресечения, а потом и остальное – словом, все, как положено.
Глава Специальной следственной службы Сасун Хачатрян тоже демонстрирует уверенность – тоже как положено. Все это настолько завлекательно для широкой общественности, что она порой не замечает удивительных выражений должностных лиц.
Широкая общественность, она ведь в массе своей юридически не подкована и сейчас требует зрелищ, которыми ее исправно обеспечивают: это проще, чем снабжать хлебом. И, несмотря на юридическую неподкованность, общественность обязательно выносит свое суждение, но далеко не все ее представители допускают, что их вердикты, возможно, ошибочны.
Именно по причине недостаточной юридической образованности не станем углубляться в следственные и процессуальные дебри "дела 1 марта" — вернее, того, какой оно приняло оборот. Не будем даже выражать очевидное, кажется, недоумение тем, почему в рамках этого дела первый президент гуляет на свободе, если второй сидит в тюрьме. Вдруг там есть какие-то юридические тонкости, которые нам, простым смертным, недоступны, равно как недоступна железная логика обвинения, утверждающего, что можно свергать конституционный строй, будучи главой государства. То есть свергать самого себя.
Наверное, такое бывает, ведь мы не юристы, юристы – не мы. Возьмем свежее телеинтервью главы Специальной следственной службы Сасуна Хачатряна, вернее, не все интервью, а только один его эпизод про то, что ходатайство адвокатов Кочаряна об изменении меры пресечения должно быть отвергнуто Апелляционным судом.
Когда такие высказывания делаются в социальных сетях, во время беседы в кафе за чашкой кофе или кружкой пива, то это нормально. Это приемлемо, если глава ССС скажет эти слова в неформальной обстановке, выразив собственное мнение. На которое он, как и любой другой человек, имеет неотъемлемое право.
Но совсем другое, когда глава ССС в телеэфире произносит в этом контексте слово "должен" в адрес суда, который, как нас уверяют уже пару месяцев, теперь самый независимый и самый не подвергающийся давлению суд в мире. Вот именно это злополучное слово сводит на нет все такие уверения.
Потому что те судьи, которые годами и десятилетиями работали под грузом самых разнообразных видов давления, внешнего влияния и вмешательства – они никуда не делись, они продолжают работать судьями и не изменят своей психологии в одночасье. Лишь единицы из них, неизлечимые романтики, могут вдруг поверить в то, что отныне они независимы.
Приходит такой романтик на работу, с выражением лица комсомольца с советских плакатов, да хотя бы рассматривать апелляцию защиты Кочаряна, и тут ему всю романтику – бац, и смыло. Потому что не досужий завсегдатай Facebook, не пенсионер на скамейке и даже не полковник полиции в частной беседе, а сам начальник Специальной следственной службы страны говорит ему с экрана телевизора о том, что он, судья Апелляционного суда, должен завтра сделать.
Знаете, тут надо быть либо бесстрашным героем, либо страдать атрофией инстинкта самосохранения, чтобы остаться независимым и "недодавленным". Это не говоря о том, что главе ССС по должности не полагается высказываться таким образом публично – наверное, это ясно всем.
Пытаюсь разобраться совершенно беспристрастно, более того – найти зацепку, позволяющую не трактовать слова Хачатряна как давление, пусть даже невольное, пусть даже он просто неудачно выразился. Нет такой зацепки.
А отсюда (такая неприятность!) с неизбежностью вытекает следующее. Одним недавним утром мы проснулись в правовом донельзя государстве, в котором перед законом все равны – и бывшие президенты, и нынешние, и пенсионеры на скамейке, и мы с вами. А значит (упаси господи от такой ситуации, конечно), по поводу любого из нас следователь, получается, волен выражать публично свое видение того, что должен делать суд.
Апелляционный ли, кассационный, первой или самой распоследней инстанции.
Рубен Гюльмисарян, https://ru.armeniasputnik.am/