Азербайджан вместо Мадридских принципов увлекся Большим мирным соглашением. Надолго ли?
Глава МИД Азербайджана Эльмар Мамедъяров заявил, что Армения отвергла идею о создании рабочей группы для работы над Большим мирным соглашением в рамках урегулирования нагорно-карабахского конфликта. Он признался, что в связи с этим не испытывает оптимизма по поводу переговорного процесса. Но откуда может взяться «оптимизм», если Баку предпочитает лезгинку в одиночном исполнении, поскольку в юридическом смысле слова такого проекта не существует. Для дипломатического танго нужен партнер, и, как говорил еще в конце февраля министр иностранных дел Армении Эдвард Налбандян, «если будет достигнуто согласие по основополагающим принципам и с ними согласится Нагорный Карабах, то тогда можно будет приступить к переговорам между Арменией, Азербайджаном и Карабахом по разработке рамочного соглашения». В информационном выпуске МИД Азербайджана, посвященном итогам 2014 года, сообщалось, что «после парижской встречи летом прошлого года президент Франции Франсуа Олланд призвал стороны конфликта, Армению и Азербайджан, к работе над Большим мирным соглашением». Это была реакция на участившиеся вооруженные инциденты на линии военного соприкосновения конфликтующих сторон. После этого Мамедъяров со ссылкой на Олланда и мнение сопредседателей Минской группы ОБСЕ выступил с инициативой создать рабочие группы по подготовке документа. Но проблема в том, что Баку сразу стал ставить телегу впереди лошади, заявляя, что «сначала Армения должна вывести свои войска с оккупированных территорий», хотя по логике это могло бы быть завершением определенного политико-дипломатического процесса, но никак не наоборот. Это первое.
Второе. Сопредседатели МГ ОБСЕ выступили с заявлением о том, что они являются сторонниками подготовки Большого мирного соглашения. Не более того. Баку, говоря о своем интересе к нему, предпочитает не упоминать Мадридские принципы, лежащие в основе переговорного процесса по карабахскому урегулированию. Этот очевидный «зазор» пытаются восполнить азербайджанские политологи. Так, уважаемая нами доцент кафедры политологии Академии Государственного управления при президенте Азербайджана Елена Касумова справедливо замечала, что если речь идет о действиях, происходящих на одном концептуальном поле всем известных Мадридских принципов, «то предполагать возможность того, что Париж или Вашингтон предложат какой-то универсальный рецепт его достижения, рассчитывать не приходится», поскольку «далеко за пределы Мадридских принципов выходить они не собираются». Как в такой ситуации из разновекторных действий азербайджанской дипломатии сложить силлогизм, добраться до истины по лестнице, выстраиваемой из одних словесных извержений, согласно которым «Баку проявляет максимальную гибкость в поисках серьезных компромиссов, на который только можно было пойти в переговорном процессе»? Не лучше ли вернуться к формуле, которая действительно дискутируется в формате Минской группы ОБСЕ: сначала провести референдум по статусу Карабаха, потом освобождение оккупированных территорий или наоборот.
Поэтому так называемое «Большое мирное соглашение в рамках урегулирования нагорно-карабахского конфликта» воспринимается больше как возможный документ, который мог бы юридически оформить прекращение состояния войны между Азербайджаном и Арменией (межгосударственный статус), а затем вести переговоры в формате Баку — Степанакерт (внутригосударственный статус). Но эта проблема не так однозначна, как может показаться на первый взгляд, поскольку разные статусы конфликтов предполагают принципиально различающуюся политико-дипломатическую методику их урегулирования. Если, к примеру, считать карабахский конфликт внутригосударственным по отношению к Азербайджану, то возникает вопрос о возможностях совместимости или несовместимости проживания армян и азербайджанцев в одном государстве. По нашим наблюдениям, Баку на этом направлении не предпринял ни одного позитивного шага, не дал ни одного намека, загнал все в ситуацию, при которой для азербайджанских беженцев из Карабаха возвращение на родину трансформировалось в проблему «земли», в то время как для армян Карабаха это проблема самоопределения. Армяне жили во многих районах Азербайджана, но практически никогда внутри него не выступали в роли анклава. Если бы такое положение сохранилось до настоящего времени, то при нынешней политике азербайджанских властей им бы пришлось либо смириться, либо иммигрировать. Что же касается Нагорного Карабаха, то он имеет прямые границы с Арменией, что таит в себе и риски, и многие перспективы. Скажем, после кавказской войны в августе 2008 года Москва не рассматривала идею о вхождении Южной Осетии в состав РФ, а также об объединении Южной и Северной Осетий, хотя в этом государстве и автономной республике в составе России проживает один народ. Но при определенных моментах этот вопрос может быть переведен в политическую плоскость. На наш взгляд, это замечание имеет прямое отношение и к проблеме Карабаха, чем объясняется стремление Азербайджана через Большое мирное соглашение отсечь Ереван от Степанакерта.
Отметим в этой связи еще один важный момент. Баку недоумевает, почему Париж, Берлин и стоящий за ними Вашингтон, а также Москва относительно быстро пришли к подписанию Минских соглашений по урегулированию ситуации на Украине, тогда как ничего подобного не происходит в отношении карабахского конфликта, несмотря на соответствующие резолюции ООН. Но в том-то и дело, что модель конфликтности в Карабахе, первая на постсоветском пространстве, считалась классической, была рождена в определенный период истории и одно время воспринималась в качестве «основополагающей» для всей системы международного права. Однако в дальнейшем, выводя этот конфликт в плоскость межгосударственных переговоров, Азербайджан стал натыкаться не столько на вопрос соотношения территориальной целостности государства и права национальных меньшинств на самоопределение, сколько на разную трактовку понятия международного конфликта, одно из которых звучит как «состояние, где конфликт получает ненасильственное разрешение». В этом смысле участившиеся вооруженные столкновения в Карабахе приобретают иной смысл, нежели полагают их непосредственные участники, поскольку, по оценке экспертов, рождается гибридный феномен с точки зрения выявления его межгосударственной или внутригосударственной структуры. Отсюда и разное понимание с точки зрения международного права карабахского конфликта: обусловлены ли столкновения интересов Баку и Еревана системой межгосударственных отношений, или в этом конфликте преобладают проблемы взаимодействия между Баку и Степанакертом.
На этом направлении речь идет о дипломатии особого уровня, до которой Баку еще далеко. Кстати, практически с аналогичной проблемой Москва, Киев, Париж и Берлин столкнулись при подготовке Минских соглашений по Украине. В этой связи, выступая на конференции по безопасности в Мюнхене, министр иностранных дел России Сергей Лавров предупреждал Киев, что в вопросе выхода на практические решения он не должен скакать лишь по «верхам», а идти на прямые переговоры с Донецком и Луганском, которые пока что юридически остаются в составе Украины. В этом смысле и Баку следовало бы начать развязывать конфликтный узел в Карабахе не с путешествий по высоким зарубежным кабинетам, а с диалога со Степанакертом, что позволит избавиться от привычки участников конфликта винить во всем только внешних игроков. Тем более что ставка Азербайджана на то, что через свою энергетическую политику ему удастся изменить геополитическую конфигурацию региона, основана только на экономической составляющей, при этом увеличивает количество участников «игры», усложняет возможности выработки новых подходов к урегулированию конфликта, создает ситуацию, при которой на ход событий начинают влиять процессы, происходящие южнее Аракса. Вот почему сценарий действий Баку в направлении карабахского урегулирования сопровождается для него серьезными геополитическими издержками. В результате может сложиться так, что плодами этих усилий на определенном этапе легко воспользуется «третья» сторона под предлогом предотвращения «возникающей угрозы региональной безопасности». Вот почему важно сохранять созданную МГ ОБСЕ политическую инфраструктуру урегулирования, осуществлять в этом формате тесное взаимодействие между политической и военной сторонами урегулирования, а не культивировать приемы подмены главного предмета в переговорах. Большое мирное соглашение — сценарий именно из этой серии, хотя дискуссия по этой концепции с имплементированием базовых элементов Мадридских принципов была бы полезней.
Станислав Тарасов, шеф-редактор Восточной редакции ИА REGNUM