Предлагаемая вниманию читателей статья «Важное наблюдение о «данииловых» письменах» была опубликована на армянском языке в научном арменоведческом издании Ереванского Государственного Университета «История и культура» в 2017 году. Ее автором является доктор исторических наук, старший научный сотрудник Института Востоковедения НАН РА Артак Мовсисян (1970-2020).
Важное наблюдение о «данииловых» письменах
В исследованиях, касающихся вопросов письменности домаштоцевской Армении, наиболее обсуждаемой является проблема «данииловых» письмен. Известно, что когда Месроп Маштоц и католикос Саак Партев предстали перед царем Врамшапухом и сообщили о своем намерении создать армянский алфавит, последний поведал им, что осведомлен о сохранившихся в Северной Месопотамии древних армянских письменах. Однако, письменные знаки, привезенные от сирийского епископа по имени Даниил, не удовлетворили требованию полного решения проблемы, и Маштоц приступил к созданию новой письменной системы.
Но что же представляла собой эта система, сохраненная епископом Даниилом, из скольких знаков она состояла, и использовал ли ее Месроп Маштоц при создании своего алфавита? Эти и подобные им вопросы уже несколько столетий занимают внимание арменоведов. Еще в 1893 г. С. Малхасянц по этому поводу писал: «Об изобретении армянских письмен и о данииловых письменах разные филологи высказали столь многочисленные мнения, противоречащие друг другу, что сегодня, какое бы мнение человек ни высказал по поводу этих тем, вряд ли это мнение будет совершенно новым — оно, по всей вероятности, уже было высказано другими».
Тем не менее, в ходе нашего исследования мы обратили внимание на одно важное обстоятельство, которое ранее оставалось незамеченным. С целью его прояснения сначала кратко представим основные первоисточники, касающиеся «данииловых» письмен.
Из сообщения главного биографа Месропа Маштоца Корюна становится ясно, что вышедшие из употребления армянские письмена сохранились у сирийского епископа по имени Даниил. Об этом Месроп Маштоц и Саак Партев узнали от царя Врамшапуха, когда представили ему свою программу создания армяноязычной и армянописной письменности: «Тогда царь рассказал им о некоем благородном сирийском епископе по имени Даниил, который внезапно нашел письмена алфавита армянского языка».
Ответ царя не только не вызвал сомнений или недоумения у Месропа Маштоца и Саака Партева, но, наоборот, они воодушевленно стали побуждать царя как можно скорее распорядиться привезти эти письмена в Армению. Письмена были привезены, однако спустя некоторое время они убедились, что те не вполне удовлетворяют решению проблемы: «Когда же они поняли, что этих письмен недостаточно, чтобы выразить все силлабы-связи армянского языка, тем более что сами эти письмена оказались погребенными в других письменностях и [оттуда] воскрешенными, после этого они снова, во второй раз, предались тем же заботам и некоторое время искали выход из этого положения».
Затем Маштоц лично отправился в Эдессу, встретился с Даниилом Сирийцем, но, не получив большего, продолжил поиски и благодаря божественному видению обрел новый алфавит, который Корюн характеризует как «новые и чудесные» письмена армянского языка.
Мовсес Хоренаци, обращаясь к тому же эпизоду, называет сохраненные у епископа Даниила письмена «издревле обретенными начертаниями букв».
То же самое утверждает и Лазарь Парпеци, когда представляет раздумья Месропа Маштоца о создании армянописной и армяноязычной письменности: «И блаженный муж Маштоц долгое время размышлял об этом и сокрушался внутренне: ведь существовали же письмена армянского языка, с помощью которых возможно собственным голосом, а не заимствованной речью, привлечь сердца мужчин и женщин и вообще всего множества [верующих] в церквях».
Примечательна формулировка Лазаря Парпеци в связи с алфавитом Месропа Маштоца, когда он советует читателю для [узнавания] подробностей прочитать труд Корюна: «И если кто-либо пожелает узнать об этом достоверно, пусть прочитает из желанного повествования Корюна, ученика этого блаженного Маштоца, и осведомится о его жизни и о его армянских письменах…». Само выражение Лазаря Парпеци «о его армянских письменах» показывает, что существовала и другая, не маштоцевская (домаштоцевская) армянская знаковая система.
В дальнейшем изложении Лазаря Парпеци еще больше подчеркивается, что Месроп Маштоц упорядочил и усовершенствовал древнейшую армянскую систему письма. Представители верхушки светского и духовного сословий Армении (во главе с царем Врамшапухом и Месропом Маштоцем) обращаются к Сааку Партеву, чтобы он взял на себя трудное дело перевода Библии на армянский язык. В этой речи, обращенной к католикосу Сааку Партеву, отмечается, что новым армянским алфавитом стали те «издревле написанные» письмена, которые не применялись, и Месроп Маштоц упорядочил их благодаря божественной благодати: «Мы, предстоящие пред тобою вместе с блаженным Маштоцем, в коем божественная благодать пробудила желание упорядочить эти издревле написанные начертания букв, применять которые никто не позаботился… И учителя, вздыхая и стеная, сожалели о своих тщетных усилиях, ибо никто из собравшихся любителей учения не извлекал пользы из духовных наставлений, являющихся пищей и насыщением для ищущих мудрости душ, пока не были обретены письмена, кои при содействии Христа все более умножаются и крепнут».
Считаем не лишним здесь еще раз напомнить, что Корюн характеризует маштоцевские знаки как «обновленные и чудесные» письмена армянского языка. Полагаем, что выбор термина «նորոգ» (обновленные, а не просто «նոր» — новые) не случаен.
Давно замечено, что ни один из армянских историков пятого века не указывает количество древних армянских знаков, сохранившихся у Даниила. В последующие века им приписывались различные количества (17, 22, 24, 29), которые связываются с финикийским, арамейским, сирийским, греческим алфавитами, или же с той мыслью, что Месроп Маштоц создал лишь знаки для гласных звуков.
Но в чем причина того, что историки пятого века, которые должны были видеть эти знаки своими глазами (особенно Корюн, который был одним из старших учеников Месропа Маштоца), не указывают количество письмен, сохранившихся у Даниила?
Здесь мы впервые хотим выдвинуть точку зрения, основанную на одном важном сообщении Лазаря Парпеци. Парпеци пользовался неискаженным оригиналом Корюна, который в своем изначальном, неповрежденном виде до нас не дошел, и свои сведения о Маштоце он получил также от его учеников и сподвижников. Поэтому его сообщения имеют исключительно важное значение.
Лазарь Парпеци сообщает, что, получив письмена от Даниила, царь Врамшапух, Саак Партев и Месроп Маштоц испытали великую радость, после чего Маштоц приступил к упорядочению этих письмен в соответствии с фонетическим порядком греческого языка: «И так, обретя письмена, блаженный Маштоц приступил к делу, упорядочивая их вместе со святым патриархом Армении Сааком, указывавшим легкий путь к правильному расположению письмен и верному произношению слогов; помощниками ему были даны и другие проницательные и разумные мужи из числа армянских священников, которые, как и блаженный Маштоц, были немного знакомы с греческим слогосложением. Имя первого из них было Иоанн — из гавара Екехяц, второго — Иосиф — из рода Паганян, третьего — Тер — из Хордзена, а четвертого — Муше — из Тарона. С их помощью блаженный Маштоц осиливал дело, приводя армянские письмена в соответствие с порядком греческих слогов, часто расспрашивая и перенимая у святого католикоса Саака образец слогов, согласно безошибочности греческого».
Если бы письмена, полученные от Даниила, состояли из 2–3 десятков знаков, то Месроп Маштоц, который с детских лет владел греческим языком и был придворным писцом, без труда немедленно расположил бы их на одной странице в соответствии с последовательностью греческого алфавита. Однако, для этого дела Саак Партев дал ему четырех помощников, причем группа, состоящая из пяти человек, во время работы при возникновении трудностей обращалась именно к нему — католикосу.
Заслуживает внимания также тот факт, что приводились в соответствие не буквы, а слоги («армянские слоги в соответствии с порядком греческих слогов»). Это означает, что сохраненное у епископа Даниила было не алфавитом, состоящим из 2–3 десятков буквенных знаков, а гораздо более многозначной и сложной системой (вероятно, словесно-слоговой или слоговой), сложную работу по расположению которой согласно греческому алфавиту выполнила комиссия из пяти человек во главе с Месропом Маштоцем, время от времени получая помощь и от католикоса.
На этот факт еще в 1907 г. обратил внимание К.Саакян: «Какое значение может иметь расстановка букв напротив 24 букв (составление списка на одной странице), чтобы все историки упоминали об этом с такой торжественностью, столь взволнованно… Насколько нелепо полагать, что была создана комиссия из четырех человек (Иоанн, Иосиф, Тер и Муше) для того, чтобы расставить армянские буквы напротив греческих! И кроме того, чтобы по части греческих букв они часто обращались с вопросами и учились у Св. Саака… Опять же Σύλλαβος означает «слог», и для того, чтобы одну за другой расставлять армянские буквы напротив греческих, не было никакой причины говорить о слогах». Автор предполагает, что Маштоц со своими четырьмя учениками и с помощью Саака Партева создал греко-армянский словарь. При всей своей привлекательности, это предположение неубедительно, поскольку в таком случае словарь был бы упомянут, особенно в связи с переводом Библии. Между тем как Мовсес Хоренаци, так и Лазарь Парпеци четко указывают на то, что письмена, сохраненные у Даниила, были расположены в соответствии с последовательностью греческого алфавита.
Понимая благодаря сообщению Парпеци, что сохраненное у Даниила Сирийца было не алфавитом из 2–3 десятков буквенных знаков, а гораздо более многозначной и сложной системой (вероятно, словесно-слоговой или слоговой), мы можем найти ответ и на наш вопрос о том, почему историки 5-го в., которые должны были своими глазами видеть эти знаки, не указывают число знаков этой письменной системы.
Любой специалист по клинописным и иероглифическим (мехенагир) письменным системам может легко найти ответ на этот вопрос. Известно, что в словесно-слоговых системах один и тот же знак может использоваться и как слово-идеограмма, имея более одного значения, и как фонетический знак, согласно правилу акрофонии (начального звучания) обозначая первый слог(и) этого слова (слов), и как детерминатив (определитель) для указания того, кем или чем являются другие слова (в основном — имена собственные). Это и вызывало путаницу: один знак, имеющий три вида и часто множественное применение, за сколько единиц следует считать — за одну, две, пять, десять?
Чтобы не ходить далеко, приведем один пример из одной из применявшихся в Армении словесно-слоговых письменных систем — клинописи Ванского царства (Урарту), которая, кстати, будучи реформированным вариантом месопотамской клинописи, строго сократила многозначность. Один и тот же клинописный знак означал и «бог», и «небо», и «небесный», а также выступал в качестве детерминатива-определителя, ставящегося перед именами божеств, в значении «бог». В эпоху повсеместного распространения алфавитного письма, когда уже были забыты словесно-слоговые клинописные и иероглифические (мехенагир) системы, подобная многозначность, несомненно, должна была вызывать путаницу. Именно по этой причине наши историки пятого века не упоминают количество этих письмен.
Той же самой эпохой повсеместного алфавитного письма следует объяснять и характеристику данииловых письмен как «письмена алфавита армянского языка», то есть знаки армянского алфавита. В пятом веке словесно-слоговые клинописные и иероглифические системы были преданы забвению (одним из красноречивых свидетельств этого является то, что Мовсес Хоренаци не понимал клинописей Ванской скалы). И понятие «алфавит (айбубен)» применялось в более широком смысле — в значении «письмо, письменная система».
Тем не менее, хотя бы на уровне предположения, попытаемся ответить на один вопрос: почему книжники последующих веков считают письмена, сохранившиеся у епископа Даниила, алфавитом? Может ли это представление иметь под собой какую-либо историческую основу?
С этой точки зрения особого внимания заслуживает эфиопский текст, повествующий о царе Трдате III и Святом Саркисе. В этом изобилующем фольклорными элементами тексте рассказывается, что в эпоху Трдата III для армянского языка был создан алфавит из 22 букв, авторами которого были двое святых армянских священнослужителей — Фаддей и Мартирос.
Логично, что во времена Трдата III могла быть предпринята попытка создания алфавита для армянского языка: ведь для того чтобы осознать неэффективность проповеди армянскому народу на греческом и сирийском языках, достаточно было не то что одного века, но и одного месяца. В этом случае, конечно, необходимо ответить на вопрос: почему в армянских источниках ничего не говорится о создании этого алфавита? Можно предположить, что создатели алфавита принадлежали к направлению, которое было запрещено официальной церковью, а всё связанное с ними было обречено на забвение. В любом случае, эфиопский текст позволяет предполагать о создании (или, как минимум, о подобной попытке создания) армянского алфавита в начале IV в., память о котором в последующие века могла сохраниться и выразиться в представлении о «данииловой» письменной системе как об алфавите.
Подводя итоги, мы можем сделать вывод, что древняя армянская письменная система, сохранившаяся у епископа Даниила, была не состоящим из 2–3 десятков знаков алфавитом, а армянской иероглифической системой, число письменных знаков которой превышало двести. Она не могла удовлетворить требования повсеместного алфавитного письма V в., поэтому Месроп Маштоц, продолжая изыскания, создал гениальный алфавит из 36 букв.
Артак Мовсисян, «История и культура», ЕГУ, 2017 год
Перевод с армянского - ИЦ "ЕРКРАМАС"