12 февраля 1988 года можно назвать отправной точкой современного этапа Карабахского национально-освободительного движения. Именно в этот день репрессивная махина Азербайджана предприняла решительный политический штурм Степанакерта, падение которого означало бы конец всему Движению.
Если инициированная Михаилом Горбачевым «перестройка» в понимании карабахцев означала представившуюся, наконец, возможность освобождения из-под диктата Азербайджана, то в азербайджанской трактовке она, наоборот, подразумевала изгнание карабахцев с родной земли и окончательную азербайджанизацию края.
ДЕНЬ 12 ФЕВРАЛЯ ФАКТИЧЕСКИ СТАЛ АПОГЕЕМ В СКРЫТОЙ КОНФРОНТАЦИИ МЕЖДУ ЖЕЛАНИЕМ БАКУ УНИЧТОЖИТЬ КАРАБАХ (Арцах) и мечтой Карабаха избавиться от ига Азербайджана – подавляемые до этого эмоции выплеснулись наружу. Надеясь на собственную мощь и поддержку союзных властей, Азербайджан предпринял радикальный шаг к достижению своей цели. Стремясь придать своим действиям видимость цивилизованности, Баку попытался добиться санкции у народа на подавление «экстремистско-сепаратистского» движения. С этой целью было решено организовать в Степанакерте и райцентрах собрания партийно-хозяйственных активов, а обобщив результаты на областном активе, приступить к конкретным практическим действиям. У руководства Азербайджана не было сомнений, что протоколы активов дадут желанный результат – остальное считалось делом техники, которым тогдашний административно-репрессивный аппарат республики владел в совершенстве.
Накануне, 11 февраля, в Степанакерт приехала большая делегация представителей руководства Азербайджана. Делегацию возглавлял второй секретарь ЦК КП АзССР Василий Коновалов. Вместе с ним в областной центр явились завотделом административных органов ЦК КП Азербайджана М. Асадов, все вторые лица силовых структур – КГБ, МВД, прокуратуры, Верховного суда, а также более 200 сотрудников спецслужб. Гости из Баку в своих попытках «образумить» карабахцев не стеснялись в выборе средств и выражений. Характерны угрозы Асадова: «Мы превратим Карабах в армянское кладбище». Однако Карабах стал кладбищем для самого Асадова – 20 ноября 1991 года в воздушном пространстве над селом Каракенд потерпел крушение вертолет, в котором летели он и другие высокопоставленные партийные чиновники Азербайджана.
Утром 12 февраля степанакертский горком партии собрал партийно-хозяйственный актив города: были приглашены первые лица предприятий, парторги и профкомы всех организаций. Актовый зал горкома партии был переполнен. А в президиуме разместились все еще мнящие себя хозяевами гости из Баку во главе с Коноваловым, представители бюро обкома партии во главе с первым секретарем Борисом Кеворковым и бюро горкома во главе с первым секретарем Завеном Мовсесяном.
Открыл заседание актива Мовсесян, заявив примерно следующее: непонятно, что творится в Карабахе, но происходящее – дело рук «экстремистов», которые сбивают народ с намеченного партией пути. После этого он передал слово Кеворкову, который заявил, что «экстремистам и сепаратистам» нет места в Карабахе, что у народа нет желания идти у них на поводу и цель сбора в зале – выявить истину. Далее выступил Василий Коновалов, назвав «экстремистов и сепаратистов» отбросами общества, а народ, который поддался этой авантюре, неблагодарным по отношению к вкладу Азербайджана в развитие Карабаха.
«Мы четко знаем организаторов поименно и обещаем, что изолируем их от общества», – добавил партбонза.
Подхватив слова Коновалова, Кеворков произнес: «Будьте уверены, Карабах был и будет неотъемлемой частью Азербайджана, только в этом мы видим будущее нашего народа».
ПОСЛЕ ЗАВЕРШЕНИЯ МАССИРОВАННОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АТАКИ ПЕРВЫЙ СЕКРЕТАРЬ степанакертского горкома партии предложил перейти к прениям. Тут поднял руку начальник автоколонны 2718 Степанакертского ПАТО Максим Мирзоян, но, не обратив на него внимания, ведущий предоставил слово председателю профкома мебельной фабрики Михаилу Шахраманяну. Суть его выступления сводилась к тому, что в годы Великой Отечественной войны азербайджанцы и армяне вместе защищали родину в окопах, делили последний кусок хлеба, были братьями по духу. «То, что творится сегодня в Карабахе, не свойственно нашему народу и призвано лишь скомпрометировать нас, карабахцев. Как ветеран войны и труда осуждаю подобные действия и призываю к трезвости», – заявил Шахраманян.
Зал, более 400 человек, был подавлен этим выступлением. Впоследствии выяснилось, что в ночь с 11 на 12 февраля от имени активистов было подготовлено 11 однотипных, «идеологически выдержанных» выступлений, первое из которых и было оглашено. Затем секретарь горкома снова обратился к залу с предложением высказать мнение по данному выступлению. Максим Мирзоян снова поднял руку. Однако, проигнорировав свое же предложение, секретарь предоставил слово следующему по списку – директору школы № 10 Анушавану Погосяну. Тот также выразил недоумение в связи с организованным в Карабахе сбором подписей, пожаловался на то, что в школе течет крыша… и что такие мелочи становятся поводом для активизации нежелательных для общества элементов.
«В процессе выступления Погосяна я почувствовал, что инициатива уходит от актива в пользу программы президиума, а потому, не дожидаясь предоставления мне слова, вышел к трибуне», – рассказывал потом ныне покойный Максим Мирзоян, один из активных участников Карабахского движения, депутат парламента НКР нескольких созывов. Ведущему заседание актива не оставалось ничего другого, как дать ему слово. Зал замер в ожидании.
Мирзоян начал свое выступление следующими словами: «Мой отец расписал матом Гитлера на стенах рейхстага. Сегодня расписывают мою мать – Карабах. И это возведено в ранг государственной политики, чему потворствуете вы, Борис Саркисович (Кеворков – авт.), выполняя чуждый нашему народу политический заказ. Вам безразличны Карабах и его будущее. Как и все руководство Азербайджана, вы видите его будущее без армян. И это не пустые слова».
Затем Мирзоян отметил, что во времена Кеворкова наступление на армянство Карабаха шло по всем направлениям – армянские географические названия самовольно заменялись азербайджанскими топонимами, демографические процессы искусственно направлялись в благоприятное для азербайджанцев русло – под видом «интернациональной политики» внутри самого Карабаха.
«В ШУШИ ПОЛНОСТЬЮ ИСЧЕЗЛИ ВЫВЕСКИ НА АРМЯНСКОМ ЯЗЫКЕ. ЕСТЬ НАДПИСИ НА АЗЕРБАЙДЖАНСКОМ, русском и даже на английском языках, хотя сюда англичане не приезжают. А может, вы хотите, чтобы они приехали, как это было в 1918 году? Всем известно, чем это закончилось для армян, – продолжал Максим Мирзоян, которого дважды по ходу выступления прерывали Кеворков и Коновалов. – С вашего ведома в Шуши строится родник, символизирующий герб натовской Турции. Как это понять? Вы ни разу за 15 лет не посетили Гадрут, самую больную точку Нагорного Карабаха. Так вы заботитесь о Карабахе?.. И все это с вашей подачи, товарищ представитель центральной власти, Василий Николаевич…»
Коновалов прервал его: «Что вы предлагаете?»
«Я не социолог, не политолог, а всего лишь инженер-механик. Однако в отличие от вас знаю мнение своего народа. Если и вам хочется знать его, проведите референдум и получите ответ».
«Этого еще не хватало!»
«Мой совет – не запугивайте наш народ», – уже спускаясь с трибуны, бросил Максим Мирзоян.
В президиуме назревала паника, представители высшего руководства Азербайджана шушукались между собой. Однако было уже поздно – психологический барьер был преодолен, и зал еще долго осуждал дискриминационную политику Баку в Карабахе. Нарушая установленный регламент (выступление по списку), ведущий обратился к залу и остановил свое внимание на поднявшем руку директоре профтехучилища Владимире Саркисяне, предложив ему выступить.
«Тогда я прекрасно понимал, что, если не выступлю, Максима заберут», – признавался позже Владимир Саркисян.
Он стал разоблачать выступившего ранее директора школы, утверждавшего, что в Карабахе нет межнациональных проблем, обвинил руководство Азербайджана в стремлении изменить демографическую ситуацию с тем, чтобы полностью исключить в Карабахе «армянский элемент». Конкретным проявлением этого он назвал намерение властей Азербайджана построить в Степанакерте межрегиональное профессионально-техническое училище, рассчитанное на азербайджанскую молодежь прилегающих к краю районов республики, вместо того, чтобы строить новое здание Степанакертского профтехучилища. При этом Саркисян обвинил в создавшейся ситуации как обком партии области, так и горком.
Зал воодушевился и воспрял духом, в то время как президиум уже явно впал в панику. Кеворков наехал на Мовсесяна: «Кого вы подготовили?!»
Забегая немного вперед, скажу, что на следующий день Владимир Саркисян был вызван к Кеворкову, который потребовал от него выйти к собравшемуся на митинг народу и убедить разойтись. На что Саркисян заявил: «Вы довели народ до этого в течение 15 лет, теперь хотите, чтобы я за 15 минут разогнал их». Более того, он повел на митинг и учащихся руководимого им ПТУ.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ ВСТРЕВОЖЕННЫЙ ХОДОМ АКТИВА МОВСЕСЯН ПРЕДЛОЖИЛ ВЫСТУПИТЬ очередному по списку докладчику – директору «Каршелккомбината», ныне покойному Радику Атаяну. Тот отказался. Секретарь горкома упрекнул его в беспринципности, напомнив, что, будучи членом пленума обкома, он обязан высказать свое мнение. Поколебавшись, Атаян вышел к трибуне, достал готовое выступление, но, подумав, сложил его и положил обратно во внутренний карман пиджака. Затем он произнес буквально следующее: «Я, как и Мирзоян, предлагаю провести референдум по данному вопросу». Сказал и вернулся на свое место.
Как утопающий за соломинку президиум попытался ухватиться за очередного по списку – парторга Степанакертского пединститута Башира Фараджева, но зал освистал его. В президиуме началась настоящая суматоха, в результате высокопоставленные особы в знак протеста покинули зал без каких-либо заявлений.
После ухода членов президиума один из активистов, Размик Петросян, призвал всех сохранять спокойствие и не поддаваться провокациям. Тем временем дежурившая у входа группа Аркадия Карапетяна (известного в Карабахе как «Дашнак Аго»), узнав о провале замысла руководства Азербайджана, донесла информацию об этом до Аскерана, где должно было состояться собрание партийно-хозяйственного актива района. Аскеранцы достойно встретили направившуюся сюда делегацию высокопоставленных особ республиканского и областного масштаба, окончательно развеяв их надежды на успех. Попытка проведения в тот же день собрания партийно-хозяйственного актива в Гадрутском районе привела к стихийному митингу – собственно первому митингу в Карабахе в поддержку свободного волеизъявления народа.
ВСЕ СОБЫТИЯ ПОСЛЕ 12 ФЕВРАЛЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО ВЕЛИ К ИСТОРИЧЕСКОЙ СЕССИИ 20 ФЕВРАЛЯ, предопределившей самоопределение Нагорного Карабаха.
«Именно 12 февраля произошел взрыв в нашем самосознании, предопределивший все последующие действия, – вспоминал один из активных участников Движения Павел Наджарян. – Конечно, не все происходило гладко, были и ошибки. Общество в целом еще не было достаточно подготовлено к происходящим и предстоящим процессам, и мы действовали, учась на собственных ошибках. Но главное – в те исторические дни мы поверили в возможность достижения цели и, объединив усилия, сумели осуществить наши вековые чаяния. И именно в сплоченности был секрет нашего успеха».
13 февраля народ стал собираться на митинг в Степанакерте. Тем временем по всему Азербайджану была дана команда о готовности №1. В Агдаме собрались руководители всех прилегающих к Нагорному Карабаху районов, а также высшее партийное и административное руководство АзССР. На помощь были призваны муллы, повторно прозвучали угрозы в адрес карабахцев: «100 тысяч азербайджанцев готовы в любое время ворваться в Карабах и устроить здесь кровавую бойню». Всю организацию этого сговора взял в свои руки лично первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Кямран Багиров. Угрозы Багирова, как показало время, оказались не пустыми словами.
По вине Баку Карабахское движение приняло характер открытой конфронтации, переросшей вскоре в продолжительное и кровавое вооруженное противостояние. Однако сама судьба была на стороне справедливого решения карабахцев, которые ценой беспрецедентного героизма и стойкости сумели предотвратить угрозу своего физического уничтожения и твердо встать на путь реализации исконного права на самоопределение в соответствии с основополагающими международными нормами…
Ашот Бегларян, "Голос Армении"