Любопытная вещь получается в сегодняшней Армении. Когда представители власти и её ближайшего окружения годами рассказывают о верховенстве закона, борьбе с коррупцией и нетерпимости к злоупотреблениям, это звучит вполне убедительно. Но стоит сопоставить несколько конкретных историй, как за красивыми словами начинает проступать куда менее привлекательная картина. И тогда возникает вопрос не о законах, а о принципах их применения.
Вспомним дело Synergy International Systems. Не газетную сплетню, не слухи из социальных сетей, а уголовное производство, возбужденное по факту проведения государственного тендера Министерства экономики. Следствие утверждало, что должностные лица министерства и представители компании действовали согласованно, чтобы обеспечить победу определённому участнику конкурса. Более того, речь шла не о копеечной закупке, а о контракте стоимостью около миллиона долларов. По версии следствия, предпочтение отдавалось компании Synergy даже после того, как возникли серьёзные вопросы к результатам конкурса, а впоследствии суд признал итоги тендера недействительными.
Казалось бы, налицо именно тот случай, о котором представители нынешней власти годами рассказывали с парламентской трибуны. Государственный контракт, возможное злоупотребление должностными полномочиями, подозрения в предоставлении преимуществ конкретной компании. Но дальше начинается самое интересное.
Среди фигурантов дела оказалась Ани Геворкян — супруга брата председателя Национального собрания Алена Симоняна. Следствие предъявило ей обвинение наряду с другими сотрудниками компании. Её задержали, затем освободили. После этого произошло событие, которое заслуживает особого внимания. Около семидесяти депутатов правящей партии решили обратиться с ходатайством об освобождении фигурантов дела Synergy. Среди тех, за кого вступились представители парламентского большинства, была и Ани Геворкян.
Представим на минуту обратную ситуацию. Представим, что родственница одного из лидеров оппозиции оказалась фигурантом дела о государственном тендере, а десятки депутатов от оппозиционной фракции коллективно обратились бы к следствию и суду с просьбой изменить ей меру пресечения. Можно не сомневаться, какой вой подняли бы тогда все провластные пропагандисты. Нас бы неделями убеждали, что оказывается давление на правосудие, что предпринимается попытка вмешательства в расследование, что старые коррупционные нравы вновь поднимают голову. Но когда речь зашла о родственнице председателя парламента, ничего подобного почему-то не произошло.
На этом история не закончилась. В июне 2024 года прокуратура прекратила уголовное преследование в отношении нескольких фигурантов дела, включая Ани Геворкян. Основанием стало так называемое деятельное раскаяние. Иными словами, речь шла не об оправдании, не о признании обвинений необоснованными и не о судебном установлении невиновности. Напротив, прокуратура прямо указала, что уголовное преследование прекращено после признания обвиняемыми обстоятельств дела и сотрудничества со следствием.
Получается весьма своеобразная картина. Сначала следствие заявляет о серьёзных нарушениях при проведении государственного тендера. Затем родственница второго лица государства становится фигурантом этого дела. Затем десятки депутатов правящей партии просят об освобождении обвиняемых. А спустя некоторое время уголовное преследование прекращается на основании признания обстоятельств дела и раскаяния. Всё это, разумеется, объявляется торжеством закона.
Теперь посмотрим на другую историю.
Самвел Карапетян не обвинялся в манипуляциях с государственными закупками. Его не подозревали в организации схем вокруг бюджетных средств. Его имя не фигурировало в уголовном деле о распределении многомиллионного государственного контракта. Основанием для его уголовного преследования стало публичное высказывание в защиту Армянской апостольской церкви в период конфликта между властями и церковью. После этого последовали задержание, обвинение и арест.
Здесь уже не нашлось ни деятельного раскаяния, ни удивительной гибкости системы, ни коллективных ходатайств парламентского большинства, ни разговоров о гуманизме правосудия. Включился совсем другой механизм — быстрый, жёсткий и без малейших признаков снисходительности.
Именно поэтому проблема заключается не в отдельных уголовных делах. Проблема заключается в политической философии действующей власти. Когда речь идёт о людях, связанных с правящей системой, всегда обнаруживаются обстоятельства, нюансы, смягчающие факторы и процессуальные возможности. Когда же речь идёт о людях, находящихся по другую сторону политической баррикады, внезапно выясняется, что государственная машина способна работать с поразительной оперативностью.
Нас долго убеждали, что после 2018 года в Армении больше не будет неприкасаемых. Что закон станет одинаковым для всех. Что принадлежность к власти перестанет быть преимуществом. Однако дело Synergy поставило крайне неудобный вопрос. Если фигурантом уголовного дела о государственном тендере оказывается родственница председателя парламента, а затем её уголовное преследование прекращается после признания обстоятельств дела и сотрудничества со следствием, то где именно проходит граница между декларируемым равенством перед законом и политической целесообразностью?
Ответ на этот вопрос власть предпочитает не давать. Возможно, потому что он слишком неприятен. Ведь разговор уже давно идёт не о конкретной Ани Геворкян и не о конкретном Самвеле Карапетяне. Разговор идёт о том, существует ли в стране единая правовая система или одна система действует для своих, а другая — для всех остальных.
https://armtribunal.com/