В армянской политике давно пора ввести новую единицу измерения — не драм, не процент рейтинга, не мандат, а степень готовности власти пожертвовать государственными интересами ради собственного кресла. У нынешней команды Никола Пашиняна этот показатель, судя по всему, уверенно стремится к космическим величинам. И здесь политический обозреватель Арман Абовян попал не в бровь, а прямо в нерв.
В своем посте он сформулировал то, о чем значительная часть общества говорит уже без шепота, но еще с тревогой:
«Нужно понимать, что ради сохранения своей власти и права распоряжаться бюджетом эти власти не остановятся ни перед чем».
Фраза жесткая. Но проблема в том, что за последние годы армянский гражданин слишком часто видел, как самые страшные политические предупреждения сначала называли «паникой», потом — «пропагандой», а потом они почему-то становились реальностью, причем обычно с очередным объяснением из серии: «Так сложились обстоятельства». Обстоятельства, как известно, в Армении при Пашиняне складываются исключительно в пользу его власти и крайне редко — в пользу государства.
Власть как профессия, бюджет как призвание
Абовян продолжает:
«Зато есть космическая любовь к премиям, служебным кабинетам и власти…»
Ирония здесь даже лишняя — реальность сама справляется. Когда в стране тысячи семей живут с травмой войны, потерь, вынужденного переселения, разрушенного доверия к государству, чиновничий комфорт начинает выглядеть не просто некрасиво. Он выглядит политически неприлично.
У нынешней власти, если верить ее публичной риторике, всегда есть объяснение: реформы, мирная повестка, демократические институты, сложная геополитика, тяжелое наследие, внешние вызовы. Список можно продолжать до следующего заседания правительства. Но у гражданина есть более простой вопрос: если все так сложно, почему власть так отчаянно не хочет уходить?
Если курс успешен — почему страна сжимается от тревоги?
Если политика мирная — почему границы и безопасность стали темой ежедневного страха?
Если демократия процветает — почему несогласных все чаще пытаются представить врагами народа?
Если государство укрепляется — почему все чаще звучит ощущение, что Армению постепенно превращают в территорию чужих интересов?
Ответ неприятный, но очевидный: власть Пашиняна давно перестала быть инструментом управления государством. Она стала механизмом самосохранения.
«Они это сделают»: политическая формула последних лет
Самая сильная часть поста Абовяна — повторяющаяся конструкция:
«Надо услужить туркам — они это сделают!
Нужно закрыть в тюрьмах несогласных — они это сделают!
Нужно превратить страну в турецко-азербайджанский проходной двор — они это сделают!»
Это не просто эмоциональный выпад. Это политическая формула эпохи Пашиняна. Формула, в которой государственная красная линия каждый раз оказывается нарисованной карандашом, причем таким, который власть сама же носит в кармане — чтобы при необходимости стереть.
Когда в Ереване говорят о «мире», это звучит красиво. Кто же против мира? Против мира не выступают даже те, кто давно понял: под словом «мир» нынешняя власть часто продает обществу не безопасность, а очередную уступку. Разница огромная. Мир — это когда государство усиливает свои позиции и заставляет с собой считаться. Уступка — это когда государство просто надеется, что после очередного шага назад его хотя бы временно не ударят.
У Пашиняна же «мирная повестка» все больше напоминает магазин самообслуживания для соседей: подходи, выбирай, бери, а потом еще требуй, чтобы тебе улыбались на кассе. И если кто-то в обществе задает вопрос: «А не слишком ли дорогой этот мир?», ему тут же объясняют, что он мешает будущему, реформам и вообще, вероятно, недостаточно прогрессивен.
Турция и Азербайджан как экзамен на государственность
Абовян пишет:
«Нужно превратить страну в турецко-азербайджанский проходной двор — они это сделают!»
Слова резкие, но они отражают главный страх: Армения может потерять не только территории или позиции, но и саму способность быть субъектом. То есть не просто страной на карте, а государством, которое само определяет, где его интересы, где границы допустимого, где начинается национальное достоинство.
Сегодня власть говорит о коммуникациях, разблокировании, региональной интеграции. На бумаге все звучит как глава из учебника по международным отношениям. В реальности же армянское общество задает совсем другой вопрос: кто контролирует процессы? Кто гарантирует безопасность? Кто несет политическую ответственность, если под видом «коммуникаций» Армения получит не развитие, а новый рычаг давления со стороны Анкары и Баку?
Проблема не в том, что Армения должна жить в изоляции. Никто в здравом уме не мечтает о стране-крепости с закрытыми окнами и дверями. Проблема в том, что дверь можно открыть как хозяин дома, а можно — как человек, которому уже объяснили, что замок больше не его.
Вот в этом и состоит главный спор с Пашиняном. Он говорит обществу: «Доверьтесь, так надо». Но доверие — не банковский кредит, который выдается после красивой презентации. Доверие зарабатывают результатами. А результаты последних лет слишком дорогие, слишком болезненные и слишком унизительные, чтобы снова подписывать власти чистый чек.
Несогласие как преступление
Еще один важный тезис Абовяна:
«Нужно закрыть в тюрьмах несогласных — они это сделают!»
Здесь речь не только о конкретных уголовных делах или политических фигурах. Речь о стиле власти. Власть, уверенная в себе, спорит. Власть, у которой есть аргументы, убеждает. Власть, чувствующая поддержку общества, не боится критики.
А власть, которая все чаще видит в оппоненте не конкурента, а угрозу, начинает использовать государственную машину как дубинку. Сначала это делается тонко: «борьба с коррупцией», «защита конституционного порядка», «противодействие экстремизму». Потом тонкость исчезает, остается привычка: неудобный — значит опасный.
И это уже не демократия. Это политический театр, где зрителям разрешено аплодировать, но не разрешено освистывать актеров, даже если пьеса давно провалилась.
Пашинян пришел к власти на лозунгах свободы, достоинства и народовластия. Но историческая ирония в том, что многие лидеры, пришедшие под знаменем улицы, потом начинают бояться этой же улицы больше всего. Потому что улица помнит, как быстро падают кумиры, если вместо обещанного достоинства народ получает очередную порцию оправданий.
Где любовь к Армении?
Самая горькая строка в посте Абовяна звучит так:
«У них нет ни любви к Армении, ни любви к армянскому народу, ничего у них нет святого».
Это, конечно, политически беспощадная оценка. Но она появляется не на пустом месте. Любовь к стране в политике проверяется не речами, не селфи на фоне флага и не правильной интонацией в памятные даты. Она проверяется решениями в критические моменты.
Когда государство теряет безопасность — это проверка.
Когда общество раскалывают на «бывших», «черных», «белых», «предателей», «агентов» — это проверка.
Когда национальная повестка подменяется личным рейтингом лидера — это проверка.
Когда уступки называют мудростью, а сопротивление — безумием, это уже не просто проверка. Это диагноз.
Любовь к Армении — это не романтическая поза. Это способность сказать «нет», когда от тебя требуют невозможного. Это способность не перекладывать ответственность на прошлое, соседей, Москву, Запад, погоду, оппозицию, журналистов и вообще всех, кто не успел отойти от микрофона. Это способность признавать ошибки и уходить, если цена твоего управления стала неприемлемой для страны.
С этим у нынешней власти, мягко говоря, затруднения.
Почему 7 июня имеет значение
Выборы 7 июня — это не просто дата в календаре. Это момент, когда гражданин получает редкую возможность сделать то, чего власть боится больше всего: спокойно, законно и без крика лишить ее монополии на будущее.
Пашинянская команда привыкла работать с обществом через страх: если не они — будет хаос; если не они — вернутся старые; если не они — страна рухнет; если не они — мир исчезнет. Удивительная логика: страна пережила тысячелетия, империи, войны, катастрофы, но, оказывается, ее существование зависит от политического комфорта одной команды.
Нет. Армения не является приложением к власти Пашиняна. Государство не должно быть заложником кабинетов, премий и персональных амбиций. И если гражданин недоволен курсом, он не обязан выбирать между апатией и эмиграцией. Есть третий путь — прийти на участок и проголосовать за одну из ведущих оппозиционных сил, способных остановить нынешний курс.
Да, оппозиция не идеальна. В политике вообще ангелов мало, а если они и появляются, то обычно быстро заводят пресс-службу и начинают портиться. Но выборы — это не кастинг святых. Это механизм смены власти, когда власть зашла слишком далеко.
Главное — не остаться дома
Самый удобный избиратель для любой самодовольной власти — тот, кто не пришел. Он может ругаться на кухне, писать злые комментарии, пересказывать новости в такси, философствовать о судьбе нации за кофе. Но если он не пришел на участок, его голосом распоряжается кто-то другой.
Именно поэтому 7 июня важна явка тех, кто не согласен с превращением Армении в объект чужих договоренностей. Тех, кто не хочет, чтобы под видом «мира» продавали капитулянтскую покорность. Тех, кто считает, что государство — это не офис правящей команды и не кошелек для премий. Тех, кто понимает: если власть «не остановится ни перед чем», значит, ее нужно остановить голосованием.
Арман Абовян своим постом фактически сформулировал предвыборный нерв:
«Ради сохранения своей власти и права распоряжаться бюджетом эти власти не остановятся ни перед чем».
Значит, общество тоже не должно останавливаться на жалобах. Оно должно прийти и проголосовать.
Потому что иногда бюллетень — это не просто бумага. Это тормоз. А у армянского государства сегодня слишком высокая скорость движения в опасном направлении.
Масис Араратян