Положение Пашиняна все больше напоминает Гитлера в бункере в апреле-мае 1945 года. Тогда фюрер тоже вроде бы контролировал ситуацию: выслушивал доклады и отдавал распоряжения, передвигал на штабных картах армии, составлял обращения к нации и призывал ее держаться до последнего, а после очередного тяжелого дня обжирался любимыми пирожными и только под утро заваливался спать.
ЭТО ПОТОМ УЖЕ ДО НЕГО НАЧАЛО ДОХОДИТЬ, ЧТО ЗА СТЕНАМИ БУНКЕРА СЛОЖИЛАСЬ АБСОЛЮТНО ДРУГАЯ РЕАЛЬНОСТЬ, что армий, которые он передвигает на карте, в природе уже не существует, что доклады о положении на фронте составляются в соседней комнате, и что его обращения к нации растворяются в пустоте.
Все у Пашиняна как у Гитлера — с одной лишь разницей: у его бункера топчется уже не большевистский враг, а по его же признанию – «трехголовый дракон» в лице оппозиции, а также «подкупленные» этим драконом «предатели из народа», посмевшие проголосовать не за номер 16. В остальном — практически никакой разницы.
Никол тоже на карте передвигает электоральные армии своих почитателей, которых в реальности давно нет, строит воображаемые «перекрестки мира», на которые всем нашим соседям, врагам и друзьям глубоко наплевать, экспортирует в своих грезах всю армянскую сельхозпродукцию в ЕС, которому, однако, до лампочки спасение Армении от экономического коллапса.
Понимание ситуации у главы режима мнимое, контроль над ходом событий утрачен, его власть держится на соплях и существует только в периметре правительственного здания да центрального офиса «ГД». Впрочем, он уже догадывается о безвыходности собственного положения, но не признается себе и не сообщает пребывающим пока что в эйфории однопартийцам и соратникам, которые моментально разбегутся как крысы, учуяв что-то неладное.
Едва ли у Пашиняна найдется свой Геббельс, который останется ему верным до последнего и произнесет историческое «с варчапетом я умру, с варчапетом я восстану из пепла». Романтические злодеи в окружении Никола уже давно перевелись, вместо них вокруг него кишмя кишат меркантильные лицемеры — те самые крысы, которые, не моргнув глазом, отрекутся от шефа, как только назреет такая необходимость.
А ведь она уже маячит…
ДЕЛО В ТОМ, ЧТО КОНЕЦ ВЛАСТИ ПАШИНЯНА ПОЛОЖИТ СОЦИАЛЬНЫЙ БУНТ, КОТОРЫЙ, БЕЗ СОМНЕНИЙ, НА ПОДХОДЕ. Да, как бы ни было прискорбно, но самым острым, большим и роковым гвоздем в крышку гроба «бархатной революции» станет именно социальный бунт, но не народное восстание из-за сдачи Арцаха, предательски проигранной войны, надругательства над национальной идеей и достоинством, кампания против Святой Церкви…
Ничто из перечисленного не побудило собраться критической массой на улицах и площадях, дабы разобраться и покончить, наконец, с историческим позором, если уж не получается сделать это посредством выборов. Эта самая масса наберется только тогда, когда основа пашиняновского электората, которой он неустанно внушал наплевательское отношение к национальным ценностям и расписывал прелести жизни в интересах лишь собственного брюха, наконец поймет, что власть на самом деле и не думает помочь с наполнением этого самого «народного брюха».
Армению в самом скором будущем ожидает настоящая социально-экономическая катастрофа. И только она выведет на улицы разоряющихся бизнесменов, обанкротившихся фермеров, голодающих крестьян, депортированных из-за рубежа гастарбайтеров, безработных таксистов и т.д.
Вся эта масса, большинство которой 8 лет велось на обещания «бархатных революционеров» даровать счастье сытой и беззаботной жизни, лишь бы народ отрекся от генетической памяти и переступил через собственную честь, сметет пашиняновщину в два счета.
Осознание того, что бытовуха и социальный фактор оказались куда весомее идейности и патриотизма, безусловно, очень обидно. Но еще более стыдно за то, что социальный бунт, который непременно выльется в революцию, будет представлен нами в качестве борьбы за возрождение национального достоинства.
Разорившийся фермер никогда не скажет, что поднял «знамя борьбы» из-за гниющих на грядках помидоров, а с пафосом вспомнит потерянный Арцах. Безработный таксист напомнит о разбросанных в подвалах моргов мешках с телами загубленных ребят, но не признается, что вышел на «баррикады борьбы» из-за выросших налогов и подорожания бензина.
ИЗГНАННЫЙ ИЗ РОССИИ ТРУДОВОЙ МИГРАНТ БУДЕТ ГЛАГОЛИТЬ О ТОМ, как «оборзели» после карабахской войны азеры в Москве, но не скажет по совести, что все это ему не мешало до поры до времени говорить этим самым оборзевшим азерам, что Арцах его не интересует, ибо рабочему человеку политика не интересна.
И мы молча упакуем все это лицемерие в обертку «революции достоинства и патриотизма», ибо того требуют законы жанра и методика революционной борьбы. Мы будем громко трезвонить о победе справедливости и прозрения заблудшего, загипнотизированного общества, вновь, дескать, обретшего ориентиры национальной идеи и духовного возрождения. Между тем, истинные мотивы бунта и революции будут весьма и весьма прозаичными и банальными до стыда.
Людям, сохранившим хоть капельку совести и разума, будет действительно стыдно за такой вот бунт и такую революцию… Стыдно вдвойне за то, что все это так или иначе будет подаваться самими протестными массами, оппозиционерами, политиками и журналистами как борьба за возвышенные идеалы. Хотя в свое время эти идеалы были затоптаны в грязь, а их истинные носители и защитники закопаны в землю, и это никак не задело ныне вскипающих бунтарей и революционеров…
Впрочем, это уже лирика. Главное, чтобы бунт и революции наконец-таки состоялись, пусть даже ценой заботы некоторых только о собственном брюхе. Главное, чтобы убрался, наконец, из власти иджеванский вор, укравший у одних жизнь, родину, отчий дом, достоинство, гордость, а у других — денежку, навар с бизнеса, помидор с грядки… Ведь каждому свое, не так ли?
Аствацатур Тер-Товмасян, "Голос Армении"