В Лорийском марзе две сестры семи и тринадцати лет вышли из дома за обедом по программе социальной помощи и не вернулись. Позже их тела нашли в реке Памбак.
СЛЕДСТВИЕ УСТАНОВИТ ВСЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ТРАГЕДИИ. НО УЖЕ СЕГОДНЯ ОБЩЕСТВО ЗАДАЕТ ВОПРОС, который невозможно отложить до завершения уголовного производства: почему девочки оказались одни на этом пути и как помощь детям может становиться частью риска? За этим нет ни абстракций, ни сухой статистики. Есть конкретная жизнь — многодетная семья, которая после переезда из Арцаха оказалась в очень тяжелом положении, где бесплатное питание было не дополнительной льготой, а необходимым условием выживания. Сам факт того, что ребенок должен пройти этот путь ради тарелки горячего обеда, говорит о многом.
Но уже сейчас невозможно уйти от другого вопроса: почему система, которая должна защищать самых уязвимых, снова и снова допускает ситуации, в которых защита либо запаздывает, либо не срабатывает вовсе?
И это не единичный случай. Совсем недавно страна обсуждала другую трагедию — смерть ребенка в семье, жившей в крайней нужде. Тогда общественное возмущение вызвало не только само происшествие, но и вопрос: где были социальные службы до того, как случилось непоправимое? Сегодня подобные истории начинают складываться в повторяющийся ряд. И чем чаще они происходят, тем труднее называть их случайностью или единичными сбоями. Потому что сбой — это исключение. А повторяемость уже говорит о системе, которая в основном действует после событий, а не до них. После каждой такой трагедии звучат знакомые слова: разобраться, усилить контроль, сделать выводы. Но эта реакция почти всегда приходит постфактум — когда предотвратить уже невозможно. Трагедии продолжают повторяться, словно система замечает бедность лишь тогда, когда она становится новостным поводом.
На этом фоне особенно показателен тот факт, что помощь нередко приходит не от государства, а от общественных организаций. В этой истории поддержку семьям оказывала благотворительная организация «Орран». И это важная деталь: государство не всегда оказывается первым там, где помощь нужна срочно.
Особенно тревожно это выглядит сегодня, когда Министерство труда и социальных вопросов пересматривает систему оценки уровня бедности. Формально речь идет о совершенствовании механизмов адресности и более эффективном распределении ресурсов. Но на фоне подобных трагедий неизбежно возникает вопрос: что именно мы собираемся измерять? Видит ли система живых людей за цифрами?
Потому что бедность — это не только доход семьи, выраженный в цифрах и коэффициентах. Это ребенок, который идет за бесплатным обедом без сопровождения взрослых. Это мать, не имеющая возможности оставить работу. Это семья, не способная обеспечить элементарную безопасность своих детей. Это отсутствие рядом человека или службы, которые вовремя заметят опасность.
ЕСЛИ СИСТЕМА УМЕЕТ ТОЛЬКО ФИКСИРОВАТЬ БЕДНОСТЬ, НО НЕ УМЕЕТ ЕЕ ПРЕДУПРЕЖДАТЬ, ОНА ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ ЗАЩИТОЙ. Она становится способом описывать уже случившееся. И если новая система будет сосредоточена лишь на пересмотре критериев и сокращении числа официально признанных нуждающимися, бедность не исчезнет.
В этой истории особенно тяжелым остается не только сам факт трагедии, но и отсутствие ответа на главный вопрос: что именно не сработало и почему это снова стало возможным? Есть скорбь, есть поиски — но нет публичного разбора причин произошедшего со стороны профильного ведомства, отвечающего за социальную политику и защиту наиболее уязвимых граждан. Между тем именно такие трагедии должны становиться поводом не только для соболезнований, но и для профессионального анализа: где система дала сбой, какие сигналы были пропущены и как предотвратить повторение подобного. Государство в таких случаях проверяется не словами и не отчетами. Оно проверяется тем, появляется ли вовремя — до того, как случившееся становится необратимым.
Две сестры вышли за обедом и не вернулись домой. И если этот случай не станет поводом для пересмотра подходов к социальной политике, он перестанет быть исключением.
Он станет нормой, к которой постепенно привыкают — пока она не перестает восприниматься как трагедия.
Марта Ахназарян, "Голос Армении"