Представьте такую ситуацию: я иду в Հ1 и там сплетничаю или даю показания (в случае режима Пашиняна это одно и то же) против другого редактора, которого, скажем, я не люблю, но который находится в заключении по явно абсурдному обвинению и который никак не может мне ответить. Как бы вы охарактеризовали мое поведение?
Есть вопросы, которые выходят за пределы политических, церковных или личных споров. Это постоянные принципы, которые, кстати, раньше сохранялись более ясно, чем сейчас. В советской школе 70-х годов, в которой я учился, любой нормальный учитель сказал бы, что так вести себя нельзя. Более того, в том дворе, где я играл, ребята тоже бы сказали, что это, мягко говоря, подлость.
Речь не идет об экстремальных ситуациях. Человек, подвергающийся физическим пыткам, может сделать что угодно, и требовать от него героизма — это еще одна аморальность. Но когда возможно не делать подлости, и ясно, что из-за порядочного поведения человек не лишится жизни или свободы, то вполне естественно ожидать, что в этом случае человек будет вести себя с достоинством.
В 1975 году около 70 советских академиков подписали коллективное письмо против своего коллеги Андрея Сахарова. В тексте этого письма, «испечённого» верхами, содержались обвинения, что Сахаров, в частности, клевещет на советские порядки и подливает воду в мельницу враждебных сил. Сейчас бы пропагандисты Никола сказали: «агент внешних сил», «ведет гибридную войну». 70 советских академиков подписали текст, осуждающий его, 3 — не подписали. И с ними особо ничего плохого не случилось.
… И сегодня выбор очень прост: с одной стороны Пашинян с его ГД и марионеточными партиями, СНБ и другими карательными органами, карманными судами, «не замечающими ничего» общественными организациями и деспотическим духовенством; на другой стороне — все те, кто не принимает этого, — очень разные люди с очень разными взглядами. Или туда, или сюда.
Арам АБРАМЯН, Aravot.am