Кнарик Хартавакян
Автор admin | Дата 19 декабря 2009, 10:17 пп
Кнарик Саркисовна Хартавакян родилась в 1953 году в селе Чалтырь под Ростовом-на-Дону. Окончила факультет русского языка и литературы Ростовского пединститута. Работала сельским учителем, сотрудником Ростовской областной научной библиотеки, корректором окружного военного издательства, корреспондентом районной газеты «Заря», внештатным корреспондентом ряда областных газет. Ныне – сотрудник Историко-этнографического музея Мясниковского района Ростовской области. Возглавляет литературную студию имени Рафаэла Патканяна. Занимается переводами. Сотрудничает в областной прессе, содействует укреплению русско-армянских литературных и культурных связей, содружества народов российских. Ведет общественную деятельность, учёбу начинающих авторов.
Автор трёх изданных книг: «Мы из древнего града Ани» (Ростов-на-Дону, 1999 г.), «О, первый снег!..» (Ростов-на-Дону, 1999 г.), «Армянские святые письмена» (Ростов-на-Дону, 2005 г.) Печаталась в периодике Дона и Армении, газетах Санкт-Петербурга («Веруем»), Симферополя («Голубь Масиса»), в ряде коллективных сборников и альманахов, электронных СМИ, порталах Интернета. Дипломант областного литературного конкурса «Всё в нем Россия обрела», посвящённого 200-летию со дня рождения А.С. Пушкина.
.
.
НЕГАСНУЩАЯ БОЛЬ АРМЯНСТВА
Памяти жертв Геноцида армян
1915-1922 годов в Западной Армении
.
…Болит душа армянская, болит,
Хотя десятилетья миновали.
Незабываем страшный геноцид,
Тот день, когда цвет нации распяли.
.
Безумствовал кровавый ятаган,
И пуля настигала безоружных,
Поток речной, от крови став багрян,
Неистовство на беженцев обрушил.
.
И казнь свершал безводный Тер-эль-Зор,
Когда согнали жаждущих в пустыню.
Напрасно в небо устремлялся взор, –
Немилосердны небеса поныне.
.
Спустя десятилетья Сумгаит
Нам всколыхнул растерзанную память.
Болит душа армянская, болит,
Коль снова брошен в армянина камень!
.
Коль снова Варужан, Сиаманто
Встают в крови пред нашими глазами,
Не смеем мы вовек забыть о том,
Как забросали гениев камнями.
.
Как обезумел в горе Комитас,
Трагедию армянства наблюдая.
Его мелодий отзвук не угас,
Им внемля, мы обеты в сердце дали.
.
Звучат молитвы в этот день в церквях,
Чеканен слог старинного грабара.
Колышется над храмом скорбный стяг,
Цветы ложатся на узор хачкара…
.
Хоть память коротка порой у нас, –
Он незабвенен, день поминовенья,
Свет поминальных свечек не угас,
И не утихла боль ни на мгновенье!
.
Болит душа армянская, болит,
Хотя десятилетья миновали.
Незабываем страшный геноцид,
Тот день, когда цвет нации распяли…
.
* * *
.
Наступила весна, отдалились невзгоды, обиды;
Вновь дивят нас фиалки, нарциссы, тюльпаны, сирень…
Но настал и печальный и горестный день геноцида –
Ужаснувшей трагедии, боли негаснущей день!
.
Нам, армянам, его позабыть невозможно, непросто,
Невозможно мильоны безвиннейших жертв позабыть,
Хоть прошло с роковой той годины уж лет девяносто,
Нам, родившимся hаями в мире, ту боль не избыть!
.
Убивали мильонами; резали, дымом душили,
Настигали и пули, и петли, и меч-ятаган…
Младотурками отдан приказ – до армянской души ли?
Решено истребить до единого hаев-армян…
.
На земле той, что пращуром мнилась родною навеки,
Но заполнилась, заполонилась извечным врагом…
И смежились у жертвы, растерзанной варваром, веки,
И разрушен, разграблен и храм айастанца, и дом.
.
И свели обречённых в бесчисленные караваны,
И погнали в пустыни безводные, в знойный Тер-Зор,
Тех, кто был из Битлиса, Эрзрума, Себастии, Вана, –
Всех на смерть обрекли палачи, чей безжалостен взор.
.
Камень брошен в ладони ребёнка, просящего хлеба,
Измождённые женщины гибнут, юнцы, старики…
Не достигла мольба армянина до Бога и Неба,
Как Его, исступлённо молясь, ни зови, ни реки.
.
Обрести не смогли обречённые доброго Спаса,
В лагерях депортации кости одни, черепа…
И доносится с ветром рыдание-песнь Комитаса,
Оголтело хохочет над жертвами свора-толпа.
.
Но, отдав на закланье армян, будто кроткого агнца,
Встретил лютый палач противление, стойкий отпор,
Встретил смелого воина и патриота-повстанца –
В Муше, Ване, Муса – на вершинах несдавшихся гор!
.
«И возмездие было, была «Немезида,– Немезис»
Горстка храбрых борцов, что поклялись врагам отомстить.
Смерть настигла зачинщиков и главарей геноцида,
Главарей младотурок, кого мы не вправе простить.
.
Нет, такое простить и забыть невозможно, непросто:
Сердце стынет в груди и болит и стенает душа,
Хоть прошло с роковой той годины уж лет девяносто,
Хоть трагедия эта, казалось, в преданье ушла…
.
* * *
.
В святой Армении была я только раз.
Лишь раз она предпосылала знаки,
Цветущие на берегу Севана маки
Печаль свою поведали лишь раз.
О, это было много-много лет назад,
Но память неизменным сохранила
Все то, что на земле армянской было мило,
О чем тоской томился Арарат.
В Армении моей была я краткий миг,
Но, исповедуя все ту же веру,
Я не впустила во святилище химеру,
На алтаре сиял – пречистый лик!
В стране, пленившей взор, была я только раз,
Красот ее в стихах не воспевала.
Но дань словесную ей до меня воздали
Ваhан и Егише, Эмин, Шираз…
На дальней родине была я только раз,
Но сколько раз по милой ней я тосковала
И жгучих слез, восторга – не скрывала,
Когда звучали кяманча и саз!
Приемлешь ли тоску, о Родина, мою
И запоздалым виршам будешь рада?
Не жду я ни признанья, ни награды,
Любовь свою, печаль веков пою…
.
* * *
.
МАТЕРИНСКИЙ ЯЗЫК
Сцепи родимой речи составные,
Стань мелосом армянского стиха.
А. Маргарян, пер. Л. Григорьяна
.
Пробираюсь к тебе среди хаоса, мрака и грохота,
Чтоб мелодией речи родимой пронзить тишину.
Забываю напасти, раскаты звериного хохота,
Мир в душе обретаю, чужую прощаю вину.
.
Пробираюсь к тебе, как ослепший из темени адовой.
Пробираюсь на свет и, уверовав, свет обрету:
Станешь солнцем ты мне, семицветною вешнею радугой
И весенней землей в абрикосовом нежном цвету.
.
Открываю уста, изнывая от жажды и голода,
Припадаю к журчащей, живительной, вечной струе
И, молитву творя: «С небесе низпосли, Боже, слово дай!» —
Оживаю, глаголом твоим спасена от сует.
.
Материнский язык, ты услышан был предком в младенчестве,
Среди тягот скитальческой жизни и чуждых племен.
Отрекаться не стану вовек от тебя, мой отеческий,
Пронесу сквозь столетия святость армянских имен.
.
Нареченная Кнар, как посмею притронуться к лире я,
Коли речи родимой напев мне досель не знаком?
Не подвластен… и грустно тревожу я струны клавирные,
К своей родине дальней взывая иным языком.
.
Но лелею тебя, несравненный язык мой армянский,
И азы твоей музыки вновь постигаю, любя.
Как журчанье ручьев и немолчной струи ахурянской,
Как сияние снежных вершин, обретаю тебя.
.
* * *
.
ЗВУЧИ, МАТЕРИНСКАЯ РЕЧЬ!
Ни ропот, ни окрик, ни зык
Не вторгнутся в эту мелодию…
Певучий армянский язык
Я слушаю, словно рапсодию.
.
Звучи, материнская речь!
Я силюсь понять сокровенное,
Что должно лелеять, беречь,
Как дарственно-благословенное;
.
Что должно постигнуть молясь
И в благоговейном молчании,
Что, музыкой горнею длясь,
Молитвенно, свято в звучании;
.
Что вызрело в глуби веков
И снами овеяно вещими,
Что с бьющей струей родников
Потомкам навечно завещано…
.
Немые наследники мы.
Немые, глухие, ослепшие!
В плену у безмолвия, тьмы
Скитаемся, слух не обретшие.
.
…Но что это — зов или вскрик?
Родник средь пустыни иссушенной?..
Я песнь твою слышу, Майрик!
Я речь материнскую слушаю.
.
Звучи, наирийская речь,
Я силюсь понять сокровенное.
И в сердце клянусь я сберечь
Речения благословенные!..
Пока нет комментариев.